такая жизнь

Отшумел фейерверк,
перестала вертеться шутиха,
блеск одежд карнавальных
сменился унылым тряпьем.
Опустел балаган,
и на рыночной площади тихо.
То, что было театром,
становится нашим жильем.
Засыпай, Арлекин.
Поцелуй и прохлада ладоней -
это всё, чем могу
отвести от тебя непокой.
Балаган наш - дворец,
наши ослики - резвые кони...
если хочешь, поверь
в эту сказку и спи, дорогой.
Мне не быть для тебя
ни волшебной звездой, ни шутихой,
я твой друг, Арлекин,
потому и приходится мне
быть гораздо мудрей,
чем положено быть Коломбине,
и гораздо добрее,
чем положено просто жене.
Я до смерти с тобой
разделю и очаг, и подмостки.
Если занавес поднят -
я буду смеяться и петь.
И следить, чтоб завистник
в твой грим не подсыпал известки.
И любить тебя так,
как никто не сумеет посметь.

Надежда Сосновская, Колыбельная Коломбины