![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Эвелин было сорок восемь, и она чувствовала себя опустошённой и потерянной. Слишком уж быстро все изменилось. Пока она растила двух долгожданных детей – мальчика для мужа и девочку для себя, – мир стал совершенно другим, она ничего вокруг не узнавала.
Она перестала понимать шутки, они казались ей глупыми. А язык – это же какой-то тихий ужас! Эвелин за всю свою жизнь ни разу не сказала нецензурного слова. Теперь она смотрит только старые фильмы да повторение "Шоу Люси". Когда началась война во Вьетнаме, она поверила Эду: по его словам выходило, что война эта правильная и необходимая, а кто против неё, тот коммунист. Потом, много позже, она наконец решила для себя, что эта война была не такой уж и правильной, но на экране уже мельтешила Джейн Фонда со своей аэробикой, и в любом случае мнение Эвелин никого не интересовало. У неё до сих пор зуб против этой Фонды. Хорошо бы она убралась с телевидения и перестала мотать перед носом своими тощими ногами.
( Read more... )
Она перестала понимать шутки, они казались ей глупыми. А язык – это же какой-то тихий ужас! Эвелин за всю свою жизнь ни разу не сказала нецензурного слова. Теперь она смотрит только старые фильмы да повторение "Шоу Люси". Когда началась война во Вьетнаме, она поверила Эду: по его словам выходило, что война эта правильная и необходимая, а кто против неё, тот коммунист. Потом, много позже, она наконец решила для себя, что эта война была не такой уж и правильной, но на экране уже мельтешила Джейн Фонда со своей аэробикой, и в любом случае мнение Эвелин никого не интересовало. У неё до сих пор зуб против этой Фонды. Хорошо бы она убралась с телевидения и перестала мотать перед носом своими тощими ногами.
( Read more... )
