Тата Олейник, цикл "Альтраум"
Jan. 13th, 2023 09:10 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
abuela* * *
"Понимаете, когда в жизни человека столько мойвы, ему может быть свойственно некоторое безрассудство."
* * *
"Что мне импонировало в тридцать четвёртой (то есть, в Еве), так это то, что я совершенно точно не вызываю у неё личной неприязни. Кажется, ей в принципе не нравились люди, вне зависимости от того, являются эти люди мною или нет."
* * *
"-- Слушай, -- сказал Акимыч, разливая чай. -- А этот портье, с которым ты всё время переписываешься, он хороший чувак вообще?
-- Лукась? На первый взгляд он довольно угрюмый и на всё обиженный, да и на второй, в общем, тоже. Но в целом да, Лукась хороший чувак."
* * *
"Лукась прибыл, нагруженный пальмой, шестью подвязанными верёвочкой чемоданами и двойной порцией обиды на весь окружающий мир. Порядки в отеле "Смех удава" не улучшили его настроения, а с Акимычем они вообще цапались круглосуточно и безостановочно с первого дня знакомства. Причём именно Акимыча я в этом винить мог меньше всего -- он, например, безотказно поменялся с Лукасем комнатами, когда выяснилось, что западный сквозняк особенно зловреден для лиц, страдающих радикулитом, он всячески пытался сдружить портье с прочим гостиничным персоналом, он вообще держался молотком и глотал шпильку за шпилькой и наезд за наездом, далеко заходя в своей терпеливости за ту границу, на которой взорвался бы любой нормальный человек. Но для Лукася, похоже, делом чести было допечь Акимыча.
Разыгравшаяся в тот вечер гроза разрядилась громами и молниями в нашем доме. Всё началось с того, что у Акимыча пригорела яичница и Лукась, разумеется, не смог не выразить недоумения по поводу того, что такие безнадёжные во всех смыслах кулинары ещё не вылетели с работы, впрочем, тот скорбный дом, который нанимает на работу всяческих акимычей, конечно, не заслуживает других поваров.
Это было особенно несправедливо потому, что яичницу Акимыч упустил, когда мы с ним передвигали в верхнем коридоре подальше от комнаты портье бельевой шкаф, скрипучие дверцы которого терроризировали чуткие нервы Лукася.
-- Я вот реально тресну ему сейчас по башке сковородкой, -- говорил мне Акимыч.
-- Мне очень жаль, что твои так называемые друзья настолько не умеют держать себя в руках, -- говорил мне Лукась.
-- Акимыч, -- сказал я. -- Лукась непись приличного уровня, и я видел, как он орудует метлой. Положи сковородку, пока он тебя не зашиб.
-- Лукась, -- сказал я. -- Ты не мог бы поменьше грызть Акимыча, он в конце концов для нас же с тобой эту яичницу пытался жарить.
-- Господа, -- сказал я. -- Раз уж мы все живём вместе, давайте попробуем сыграть в игру "сохраним покой и тишину в этом доме!"
В это время небо сверкнуло, нас накрыло оглушающим громовым раскатом, а дом покачнулся и задрожал.
-- По-моему, в дверь стучат, -- сказал Лукась.
-- Это гроза, дебил, -- ответил Акимыч.
Мы немного подискутировали на тему того, уместно ли взрослым воспитанным людям, живущим дружным коллективом, использовать термин "дебил" в обращении к соседям и коллегам. В ходе дискуссии у меня создалось впечатление, что я единственный, кто действительно переживает из-за их вечной ругани, а Лукась и Акимыч получают от неё не совсем понятное мне удовольствие.
В конце концов они таки пожали друг другу руки и мы уселись за ужин: горелая яичница, жареная рыба, чай. По крыше барабанил дождь, в залитых водой чёрных окнах метались искажённые пятна судовых огней на далёких мачтах.
-- И всё-таки в дверь стучали, -- сказал Лукась.
-- В этой игре есть слуховые аппараты? Если есть -- кому-то срочно пора им обзавестись.
-- Что такое "слуховой аппарат"?
-- Машинка, которая улучшает слух.
-- Есть такие. Медная трубка -- в ухо вставляется. И я уже сто раз просил -- вы можете исповедовать какую угодно религию, но прекратите называть мир "игрой". Иначе у меня возникает ощущение, что я сижу за столом с душевнобольными.
-- Ладно, прости, -- сказал миролюбивый Акимыч. -- Просто я тебе уже сто раз объяснял, как этот мир устроен для нас.
-- Если я начну распространяться, как этот мир устроен для МЕНЯ -- вы оба ночью заснуть не сможете. И да, Нимис, если ты так и намерен держать нашего ночного визитёра во дворе, то как бы он не утонул под таким ливнем.
-- Да не стучал никто! Это гром был.
-- Ты можешь быть сколь угодно плохим поваром, но я-то профессионал гостиничного дела. И если я говорю, что перед домом гость, значит так оно и есть.
-- Ладно, сказал я. -- Схожу посмотрю.
-- Возьми кинжал и зонтик!
-- У нас нет зонтика.
На улице были вода и мрак. Я выглянул из дверей, досадливо морщась под струями воды, стекающей за шиворот.
И тут в полосу оконного света выдвинулась фигурка. Вся мокрая, с лицом, залитым дождём."
читать (вместе со мной)) можно тут: https://author.today/work/series/21052 (на Литрес, говорят, также дублируется)
"Понимаете, когда в жизни человека столько мойвы, ему может быть свойственно некоторое безрассудство."
* * *
"Что мне импонировало в тридцать четвёртой (то есть, в Еве), так это то, что я совершенно точно не вызываю у неё личной неприязни. Кажется, ей в принципе не нравились люди, вне зависимости от того, являются эти люди мною или нет."
* * *
"-- Слушай, -- сказал Акимыч, разливая чай. -- А этот портье, с которым ты всё время переписываешься, он хороший чувак вообще?
-- Лукась? На первый взгляд он довольно угрюмый и на всё обиженный, да и на второй, в общем, тоже. Но в целом да, Лукась хороший чувак."
* * *
"Лукась прибыл, нагруженный пальмой, шестью подвязанными верёвочкой чемоданами и двойной порцией обиды на весь окружающий мир. Порядки в отеле "Смех удава" не улучшили его настроения, а с Акимычем они вообще цапались круглосуточно и безостановочно с первого дня знакомства. Причём именно Акимыча я в этом винить мог меньше всего -- он, например, безотказно поменялся с Лукасем комнатами, когда выяснилось, что западный сквозняк особенно зловреден для лиц, страдающих радикулитом, он всячески пытался сдружить портье с прочим гостиничным персоналом, он вообще держался молотком и глотал шпильку за шпилькой и наезд за наездом, далеко заходя в своей терпеливости за ту границу, на которой взорвался бы любой нормальный человек. Но для Лукася, похоже, делом чести было допечь Акимыча.
Разыгравшаяся в тот вечер гроза разрядилась громами и молниями в нашем доме. Всё началось с того, что у Акимыча пригорела яичница и Лукась, разумеется, не смог не выразить недоумения по поводу того, что такие безнадёжные во всех смыслах кулинары ещё не вылетели с работы, впрочем, тот скорбный дом, который нанимает на работу всяческих акимычей, конечно, не заслуживает других поваров.
Это было особенно несправедливо потому, что яичницу Акимыч упустил, когда мы с ним передвигали в верхнем коридоре подальше от комнаты портье бельевой шкаф, скрипучие дверцы которого терроризировали чуткие нервы Лукася.
-- Я вот реально тресну ему сейчас по башке сковородкой, -- говорил мне Акимыч.
-- Мне очень жаль, что твои так называемые друзья настолько не умеют держать себя в руках, -- говорил мне Лукась.
-- Акимыч, -- сказал я. -- Лукась непись приличного уровня, и я видел, как он орудует метлой. Положи сковородку, пока он тебя не зашиб.
-- Лукась, -- сказал я. -- Ты не мог бы поменьше грызть Акимыча, он в конце концов для нас же с тобой эту яичницу пытался жарить.
-- Господа, -- сказал я. -- Раз уж мы все живём вместе, давайте попробуем сыграть в игру "сохраним покой и тишину в этом доме!"
В это время небо сверкнуло, нас накрыло оглушающим громовым раскатом, а дом покачнулся и задрожал.
-- По-моему, в дверь стучат, -- сказал Лукась.
-- Это гроза, дебил, -- ответил Акимыч.
Мы немного подискутировали на тему того, уместно ли взрослым воспитанным людям, живущим дружным коллективом, использовать термин "дебил" в обращении к соседям и коллегам. В ходе дискуссии у меня создалось впечатление, что я единственный, кто действительно переживает из-за их вечной ругани, а Лукась и Акимыч получают от неё не совсем понятное мне удовольствие.
В конце концов они таки пожали друг другу руки и мы уселись за ужин: горелая яичница, жареная рыба, чай. По крыше барабанил дождь, в залитых водой чёрных окнах метались искажённые пятна судовых огней на далёких мачтах.
-- И всё-таки в дверь стучали, -- сказал Лукась.
-- В этой игре есть слуховые аппараты? Если есть -- кому-то срочно пора им обзавестись.
-- Что такое "слуховой аппарат"?
-- Машинка, которая улучшает слух.
-- Есть такие. Медная трубка -- в ухо вставляется. И я уже сто раз просил -- вы можете исповедовать какую угодно религию, но прекратите называть мир "игрой". Иначе у меня возникает ощущение, что я сижу за столом с душевнобольными.
-- Ладно, прости, -- сказал миролюбивый Акимыч. -- Просто я тебе уже сто раз объяснял, как этот мир устроен для нас.
-- Если я начну распространяться, как этот мир устроен для МЕНЯ -- вы оба ночью заснуть не сможете. И да, Нимис, если ты так и намерен держать нашего ночного визитёра во дворе, то как бы он не утонул под таким ливнем.
-- Да не стучал никто! Это гром был.
-- Ты можешь быть сколь угодно плохим поваром, но я-то профессионал гостиничного дела. И если я говорю, что перед домом гость, значит так оно и есть.
-- Ладно, сказал я. -- Схожу посмотрю.
-- Возьми кинжал и зонтик!
-- У нас нет зонтика.
На улице были вода и мрак. Я выглянул из дверей, досадливо морщась под струями воды, стекающей за шиворот.
И тут в полосу оконного света выдвинулась фигурка. Вся мокрая, с лицом, залитым дождём."
читать (вместе со мной)) можно тут: https://author.today/work/series/21052 (на Литрес, говорят, также дублируется)
