Юнна Мориц, моё любимое

[abuela]

* * *

Мерцает в небе ледяном
Глубокая звезда.
Замёрзло мясо за окном
И стало глыбой льда —

Теперь мне трудно отодрать
Бумагу от кости,
Придётся в таз воды набрать
И ножиком скрести.

Свистит метели хлёсткий кнут,
Ползёт седой песок.
Вода и пальцы разомнут
Говядины кусок —

И в кипятке он хлюп да хлюп!
Пока сгорит звезда,
У нас на завтра будет суп,
Горячая еда.

Так спи, не плачь, свернись в калач,
Бессонное дитя,
Твоих детей бессонный плач
В тебе поёт, грустя.

Вертя кастрюлю над огнём
И мысли в голове,
Я ночью бодрствую и днём,
Чтоб жизней было две —

Одной не обойтись никак,
Когда одним живёшь.
Кусок говядины размяк —
И будет суп хорош!

* * *

Вечерний свет
(Памяти Симона Чиковани)

Ослик топал в Гантиади,
Рыжий, тощий, молодой.
Человечек топал сзади,
Рыжий, тощий, молодой.
Козьим сыром и водой
Торговали на развилках,
Соус огненный в бутылках
Ждал соития с едой.
Геральдический петух
Спал в подоле у старушки,
И языческой пирушки
Реял крупный, зрелый дух.
Этот день почти потух,
Своды светом обнищали,
Но дорогу освещали
Море, ослик и пастух.
Золотистые круги
Источали эти трое
И библейские торги
Освящали под горою
Незаметно для других,
Но любовно и упорно.
Ослик ел колючки тёрна,
Пастушок - фундучьи зёрна.
Где-то рядышком, из рая,
Но совсем не свысока,
Пела нежная валторна,
К этой ночи собирая
Всё разрозненное в мире,
Всё разбросанное ветром
За последние века.