Медсестра в подвале или работа во время войны

[abuela]

У меня на этой неделе должен был быть отпуск. Я уже писала, что еще полгода назад запланировала 4 дня в Санторини, мне недавно полвека исполнилось ( очень полюбила я это выражение, звучит как век Мафусаила, и тем прекраснее, что я так себя не ощущаю ). Когда меня спрашивали, как я буду отмечать такую дату, я говорила — романтИк в Санторини.

Сейчас где я, где Санторини, где мои полвека...

Где мы все...

В общем, я позвонила своей старшей и сказала, что меня можно дернуть на работу, если я понадоблюсь, и так на этой неделе у меня образовались две смены. 

Я медсестра в отделении новорожденных в одной из центральных больниц. Я вообще уже с 33-летним стажем медсестра, а вот в Израиле, помимо четырех лет в домах престарелых, пока не доучилась до академической медсестры — какой надо медсестры! с первой степенью! — я уже 14 лет работаю с младенцами.

Давайте представим отделение, которое разделено на несколько частей: приемная, куда приносят маленьких людей с пылу с жару,  «джунгли», в котором мало кто любит работать — само отделение, где могут столпиться, требуя от жизни все и сразу , до 70 младенцев. Почему «джунгли», я расскажу об этом подробнее в другой раз, хотя количество новорожденных в одном месте уже говорит само за себя.

Есть гостиница, это платное отделение, но профит с этих денег имеет только больница, медсестры, как и врачи, продолжают получать ту же зарплату. Хотя головной боли больше, там, как говорится, контингент — я плачу, мне положено.

Дальше существует переходное отделение, где находятся детки, которые в силу медицинских показаний не могут находиться в обычном отделении, но при этом они не «тяжелые», многие требуют только наблюдения либо у них есть некоторые осложнения, обычно первых часов или дней после рождения и от нас они, за редким исключением, уходят здоровыми и без последствий.

Это, к слову сказать, мое любимое отделение, там индивидуальный подход, а не только попки-памперсы.

Но сейчас оно стало самым тяжелым. 

Во время Цук Эйтан наша больница срочно навела коммуникации и приспособила все для медицинских процедур  в подземной стоянке. Думаю, многое было уже заложено еще при строительстве, а потом буквально за два-три дня реанимация новорожденных, отделение недоношенных и наша часть с «переходными» детками ушла под землю. 

Так я отработала буквально считанные смены и мы, вздохнув с облегчением, вернулись на свои места.

Когда я пришла на смену позавчера, почти все оборудование, младенцы и наши медсестры уже спустились в подвал.

Представьте подземную стоянку. Минус машины. Плюс внезапные стены и двери, за которыми ты входишь в большое открытое пространство, по типу «опен спейс», где постоянно пищат мониторы, пикают инкубаторы и плачут младенцы, которые не подключены к аппаратам искусственного дыхания. Толпа родителей, медсестер, врачей и волонтеров броуновским движением перемещается между кроватками, инкубаторами, компьютерами, внутренними комнатенками с лекарствами, оборудованием и полками на колесах со всем необходимым. Такое, на самом деле, сложно представить.

Над потолком протянуты гофрированные трубы кондиционеров, которые неимоверно шумят. Воздух охлаждается, но кислорода не добавляет, к концу смены ты уже с головной болью и такой выматывающей тебя изнутри усталостью от этого шума, поиска где что лежит, нарушением порядка на твоём рабочем месте, что меняющим тебя девочкам радуешься как никогда и ползешь к машине максимально быстро.

То и дело я звонила наверх — мне надо еще одну помпу для антибиотиков, мне нужна чистая кроватка, мне надо пластиковая доска для того, чтобы прикрепить прикроватные документы, мне нужны соски.

Вообще словом дня было «где?...»

Девочки из недоношенных работали рядом, мы таскали друг у друга растворы, капилляры для анализов и все спрашивали — это ваше или наше? Да общее, бери что хочешь! 

Это весы ваши или наши? 

Куда собирать анализы, чтобы водитель их забрал? 

Закуток для грудного кормления занят полностью, куда посадить еще одну мамочку с лялькой на сиське?

Я усаживала их спиной к нам, лицом к стене, чтобы они могли хоть как-то спрятаться от чужих глаз, ширм тоже не хватало.

И вы думаете, это я жалуюсь? Нет, это я живописую, потому что теперь я хочу сказать, что важно на самом деле.

Когда я въезжала в больницу, девочка из службы безопасности на воротах всем улыбалась. Всем махала рукой, кивала и с ее губ не сходили улыбка. Она так поддерживала нас всех и впервые в тот день я почти заплакала. Именно это улыбка надломила во мне ту стенку, которую я строила все эти дни. Я неимоверным усилием не зарыдала прямо за рулем.

В подвале было неимоверное количество волонтеров. Кто-то предлагал всем — и медикам и родителям бутылки с водой, кто-то спрашивал, чем они могут помочь, кто-то носил еду в готовых контейнерах и размещал ее на столах снаружи, кто-то носил шоколад и печенье прямо к нашим рабочим местам. 

Все показывали, где туалет, где можно сесть поесть, где есть тихое место без телевизора, который рыдал голосами тех людей, которые пережили. Выжили. И будут всю жизнь вот такими измененными.

И все работали как будто мы не в подвале, как будто так было всегда, рабочая обстановка, общаемся как обычно, все помогают друг другу. 

Рабочие с электоответками и дрелями за 5 секунд переставляли, прикрепляли, отвинчивали то, что надо, вот мониторы ее на полу, через две минуты 4 монитора висят на кронштейнах и дети к ним подключены.

Вот только телефоны постоянно пипикают от сообщений и однажды у всех одновременно завыли сирены в аппликации, и мы начали спрашивать — где? И отовсюду неслось — Ришон, Реховот, Петах Тиква, Рамат Ган... В нашем подвале сирен извне не слышно и разрывы ракет нас не пугают. 

Мы защищены там, и эти младенцы — кто-то активно сосущий, кто-то спящий, кто-то дышащий с помощью аппаратов — тоже защищены, и их родители, и женщины в сиреневых волонтерских халатах...

А завтра я опять пойду к ним.