Нейтан Хилл, "Велнесс"

[abuela]

"И тут он касается ее руки в ответ, совсем легонько, чуть выше запястья, но сигнал считывается однозначно, интерес взаимный, так что оба сильно краснеют, и он поспешно меняет тему:
— А у тебя? Что с твоими родителями? По десятибалльной шкале?

— Ну, — говорит она, улыбаясь и чувствуя, как жарко щекам, — я бы сказала, что их любовь находилась где-то в середине шкалы — при условии, что я буду стойко и без возражений таскаться за ними по всей стране. Мы много переезжали — Бостон, Нью-Йорк, Вашингтон, опять Бостон, потом Уэстпорт, потом, если не путаю, Филадельфия, несколько странных месяцев в долине Гудзона, опять Бостон, еще раз Вашингтон…

— В скольких же местах ты жила?

— У меня никогда не было друзей дольше полутора лет.

— Ого.

— Максимум через полтора года мы всегда куда-нибудь переезжали.

— Почему? Чем занимались твои родители?

— Мама изучала историю в Уэллсли, а потом не занималась ничем, кроме скрупулезного коллекционирования антикварных украшений и старой мебели.

— Ага. А папа?

— Наверное, «поднимался по карьерной лестнице» будет подходящей формулировкой.

— Понятно.

— Приумножал семейное состояние. Я происхожу из династии криминально успешных людей.

— А в чем они успешны?

— В любой гадости, какая только взбредет им в голову. Я совершенно серьезно, мое генеалогическое древо — это клубок мерзких типов. Аферисты. Махинаторы. Вымогатели денег. Финансово подкованные, но при этом безнравственные. Выбились в люди несколько поколений назад на взяточничестве и мошенничестве, и с тех пор мало что изменилось. Я не хочу иметь с ними ничего общего.

— Их, наверное, бесит, что ты здесь.

— Они сказали, что если я уеду, то они перестанут мне помогать. И отлично. Мне все равно не нужны эти деньги. Они были способом меня контролировать. Я не хочу быть обязанной ни родителям, ни их средствам.

— Иногда, — говорит Джек, кивая, — люди просто рождаются не в той семье.

— Да уж.

— И этим людям приходится создавать себе другую семью."