![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
abuela* * *
Май кончился. Близилось новолуние, луна шла на ущерб и была уже совсем тоненькой. Они ехали к маячившим на горизонте горам.
* * *
Ландшафт был типично послевоенный. Посреди полей то тут, то там вздымались могильные холмики и курганы, в буйной весенней зелени белели черепа и скелеты. На придорожных деревьях болтались повешенные, на дорогах, в ожидании голодной смерти, сидели нищие. У леса, в ожидании, когда нищие ослабеют, сидели волки.
Отстраивались деревни и посёлки, от которых остались лишь закопчённые трубы печей, стучали молотки, визжали пилы. Неподалёку от развалин бабы дырявили сожжённую землю мотыгами. Некоторые, спотыкаясь, тянули бороны и плуги, а холщовые шлеи врезались им в исхудавшие плечи. В бороздах дети охотились на личинок и дождевых червей.
— У меня неясное ощущение, — сказал Лютик, — что здесь что-то не так, чего-то недостаёт… Тебе не кажется, Геральт?
— А?
— Что-то здесь ненормально.
— Всё здесь ненормально, Лютик. Всё.
* * *
Ночью, тёплой, чёрной и безветренной, освещённой далёкими вспышками молний и заполненной неспокойным ворчанием громов, отдыхающие после дня езды Геральт и Лютик увидели, как горизонт на западе расцветился красным заревом пожара. Это было недалеко, поднявшийся ветер принёс запах гари и дыма. Принёс он и обрывки звуков. Они слышали — хоть и не желали слушать — крики убиваемых, вой женщин, наглый и торжествующий рёв банды.
Лютик молчал, то и дело тревожно косился на Геральта.
Но ведьмак даже не дрогнул, даже не повернул головы. А лицо у него было как из латуни.
Утром двинулись дальше. На поднимающиеся над лесом струйки дыма даже не смотрели.
А потом столкнулись с колонной поселенцев.
* * *
Они шли длинной колонной. Медленно. Несли маленькие узелки.
Шли в полной тишине. Мужчины, юноши, женщины, дети. Шли без вздохов, без плача, без слова жалобы. Без криков, без отчаянных рыданий.
Крик и отчаяние стояли у них в глазах. Пустых глазах обездоленных людей. Ограбленных, избитых, изгнанных.
— Кто это? — На Лютика не подействовала враждебность в глазах сопровождавшего колонну офицера. — Кого вы гоните?
— Нильфгаардцев, — ответил с высоты седла поднаместник, румяный парнишка, встретивший самое большее восемнадцать весен. — Нильфгаардских поселенцев, приползли, понимаешь, на нашу землю словно тараканы. Вот мы их будто тараканов и выметаем. Так решено в Цинтре, и так записано в мирном договоре.
Он наклонился, сплюнул.
— А я, — продолжал, вызывающе глядя на Лютика и ведьмака, — будь в моей власти, их отсюда живьём бы не выпустил, подлецов.
— А я, — протяжно бросил седоусый унтер-офицер, кинув на своего командира взгляд, явно лишенный почтения, — будь это в моей власти, оставил бы я их в покое на их фермах. Не стал бы изгонять из страны хороших кхметов. Радовался бы, что сельское хозяйство у них процветает. И есть, что в рот положить.
— Глупы вы, вахмистр, будто сапог валяный, — проворчал поднаместник… — Это ж нильфгаардцы! Не наш язык, не наша кровь, не наша культура. Сельскому-то хозяйству мы радовались, а на сердце своем змею согревали. Предателей, готовых ударить в спину… Может, думаете, меж нами и Чёрными уже навсегда согласие? Нет, пускай идут откуда пришли… Эй, солдат! Там у одного тележка. А-ну, сбегай-ка, живо!
Приказ был выполнен с запалом. С применением не только палки, но и каблуков.
Лютик кашлянул.
— А вам что, может, не нравится? — Мальчишка-поднаместник смерил его взглядом. — Может, вы — нильфгаардец?
— Упаси боже, — сглотнул Лютик.
У многих идущих мимо них пустоглазых, двигающихся словно автоматы женщин и детей была рваная одежда, опухшие, в синяках лица, бёдра и бока покрыты засохшими струйками крови. Многих приходилось поддерживать, чтобы они могли идти. Лютик глянул на Геральта, и ему стало страшно.
— Пора нам, — пробормотал он. — Бывайте, господа солдаты.
— Бывайте, господа путники, — ответил вахмистр.
Поднаместник даже головы не повернул, увлечённый высматриванием, не несёт ли кто из поселенцев багажа побольше, чем установлено цинтрийским миром.
Колонна поселенцев двигалась.
Послышались высокие, отчаянные, полные боли крики женщины.
— Геральт! Нет! — простонал Лютик. — Не делай ничего, умоляю… Не вмешивайся…
* * *
Май кончился. Близилось новолуние, луна шла на ущерб и была уже совсем тоненькой. Они ехали к маячившим на горизонте горам.
* * *
Ландшафт был типично послевоенный. Посреди полей то тут, то там вздымались могильные холмики и курганы, в буйной весенней зелени белели черепа и скелеты. На придорожных деревьях болтались повешенные, на дорогах, в ожидании голодной смерти, сидели нищие. У леса, в ожидании, когда нищие ослабеют, сидели волки.
Отстраивались деревни и посёлки, от которых остались лишь закопчённые трубы печей, стучали молотки, визжали пилы. Неподалёку от развалин бабы дырявили сожжённую землю мотыгами. Некоторые, спотыкаясь, тянули бороны и плуги, а холщовые шлеи врезались им в исхудавшие плечи. В бороздах дети охотились на личинок и дождевых червей.
— У меня неясное ощущение, — сказал Лютик, — что здесь что-то не так, чего-то недостаёт… Тебе не кажется, Геральт?
— А?
— Что-то здесь ненормально.
— Всё здесь ненормально, Лютик. Всё.
* * *
Ночью, тёплой, чёрной и безветренной, освещённой далёкими вспышками молний и заполненной неспокойным ворчанием громов, отдыхающие после дня езды Геральт и Лютик увидели, как горизонт на западе расцветился красным заревом пожара. Это было недалеко, поднявшийся ветер принёс запах гари и дыма. Принёс он и обрывки звуков. Они слышали — хоть и не желали слушать — крики убиваемых, вой женщин, наглый и торжествующий рёв банды.
Лютик молчал, то и дело тревожно косился на Геральта.
Но ведьмак даже не дрогнул, даже не повернул головы. А лицо у него было как из латуни.
Утром двинулись дальше. На поднимающиеся над лесом струйки дыма даже не смотрели.
А потом столкнулись с колонной поселенцев.
* * *
Они шли длинной колонной. Медленно. Несли маленькие узелки.
Шли в полной тишине. Мужчины, юноши, женщины, дети. Шли без вздохов, без плача, без слова жалобы. Без криков, без отчаянных рыданий.
Крик и отчаяние стояли у них в глазах. Пустых глазах обездоленных людей. Ограбленных, избитых, изгнанных.
— Кто это? — На Лютика не подействовала враждебность в глазах сопровождавшего колонну офицера. — Кого вы гоните?
— Нильфгаардцев, — ответил с высоты седла поднаместник, румяный парнишка, встретивший самое большее восемнадцать весен. — Нильфгаардских поселенцев, приползли, понимаешь, на нашу землю словно тараканы. Вот мы их будто тараканов и выметаем. Так решено в Цинтре, и так записано в мирном договоре.
Он наклонился, сплюнул.
— А я, — продолжал, вызывающе глядя на Лютика и ведьмака, — будь в моей власти, их отсюда живьём бы не выпустил, подлецов.
— А я, — протяжно бросил седоусый унтер-офицер, кинув на своего командира взгляд, явно лишенный почтения, — будь это в моей власти, оставил бы я их в покое на их фермах. Не стал бы изгонять из страны хороших кхметов. Радовался бы, что сельское хозяйство у них процветает. И есть, что в рот положить.
— Глупы вы, вахмистр, будто сапог валяный, — проворчал поднаместник… — Это ж нильфгаардцы! Не наш язык, не наша кровь, не наша культура. Сельскому-то хозяйству мы радовались, а на сердце своем змею согревали. Предателей, готовых ударить в спину… Может, думаете, меж нами и Чёрными уже навсегда согласие? Нет, пускай идут откуда пришли… Эй, солдат! Там у одного тележка. А-ну, сбегай-ка, живо!
Приказ был выполнен с запалом. С применением не только палки, но и каблуков.
Лютик кашлянул.
— А вам что, может, не нравится? — Мальчишка-поднаместник смерил его взглядом. — Может, вы — нильфгаардец?
— Упаси боже, — сглотнул Лютик.
У многих идущих мимо них пустоглазых, двигающихся словно автоматы женщин и детей была рваная одежда, опухшие, в синяках лица, бёдра и бока покрыты засохшими струйками крови. Многих приходилось поддерживать, чтобы они могли идти. Лютик глянул на Геральта, и ему стало страшно.
— Пора нам, — пробормотал он. — Бывайте, господа солдаты.
— Бывайте, господа путники, — ответил вахмистр.
Поднаместник даже головы не повернул, увлечённый высматриванием, не несёт ли кто из поселенцев багажа побольше, чем установлено цинтрийским миром.
Колонна поселенцев двигалась.
Послышались высокие, отчаянные, полные боли крики женщины.
— Геральт! Нет! — простонал Лютик. — Не делай ничего, умоляю… Не вмешивайся…
* * *
