Грэм Грин, "Монсеньор Кихот"
Mar. 23rd, 2022 12:06 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
abuelaОни ехали медленно, выискивая дерево, под тенью которого они могли бы найти приют, ибо позднее солнце отбрасывало низкие косые лучи на поля, делая тени такими узкими, что двум людям в них не уместиться. Наконец они обнаружили то, что искали, у полуразрушенной стены надворного строения на заброшенной ферме. Кто-то грубо намалевал на крошащемся камне красный серп и молот.
— Я бы предпочёл совершать трапезу под знаком креста, — сказал отец Кихот.
— А не всё ли равно? Ни крест, ни молот не повлияют на вкус сыра. Да к тому же разве между ними такая уж большая разница? Оба символизируют протест против несправедливости.
— Только с несколько разными результатами. Один породил тиранию, другой — милосердие.
— Тиранию? Милосердие? А как насчёт инквизиции и нашего великого патриота Торквемады?
— Торквемада погубил куда меньше людей, чем Сталин.
— Вы в этом уверены — если учесть, чему равнялось население России во времена Сталина и население Испании во времена Торквемады?
— Я не статистик, Санчо. Откройте-ка лучше бутылку... если у вас есть штопор.
— Я никогда не расстаюсь со штопором. А у вас там есть нож. Снимите-ка для меня шкурку с колбасы, отче.
— Торквемада по крайней мере считал, что его жертвы ждет вечное блаженство.
— Может быть, Сталин тоже так думал. Давайте лучше не доискиваться побудительных причин, отче. Побуждения — это тайна, сокрытая в человеческом мозгу. А вино было бы куда вкуснее, будь оно холодным. Вот если б тут поблизости найти ручей. Надо будет завтра не только купить вам пурпурные носки, но еще и термос.
— Нельзя судить только по действиям, Санчо, надо учитывать результаты.
— Несколько миллионов погибло, зато коммунизм утвердился почти на половине земного шара. Не такая уж и большая это цена. На войне теряют куда больше.
— Несколько сотен погибло, зато Испания осталась католической страной. За ещё меньшую цену.
— И на смену Торквемаде пришёл Франко.
— А на смену Сталину — Брежнев.
— Что ж, отче, мы, пожалуй, можем сойтись вот на чём: великих людей всегда сменяют люди мелкие, а с мелкими людьми, пожалуй, легче жить.
— Я рад, что вы признаёте Торквемаду великим.
Так они поддразнивали друг друга, и пили, и были счастливы, сидя у полуразрушенной стены, а тем временем солнце опускалось за горизонт, и тени удлинялись, и потом вдруг наступила темнота и тепло уже было только в них самих.
— Неужели вы всерьёз надеетесь, отче, что католицизм в один прекрасный день приведёт людей к счастливому будущему?
— О да, конечно, надеюсь.
— Но только после смерти.
— А вы надеетесь, что коммунизм — я имею в виду настоящий коммунизм, о котором говорил ваш пророк Маркс, — когда-нибудь наступит, даже в России?
— Да, отче, надеюсь, в самом деле надеюсь. Но правда и то — говорю вам это лишь потому, что, как у священника, язык у вас на замке, а мой распустило вино, — я иной раз отчаиваюсь.
— О, когда человек отчаивается, — это я понимаю. Я тоже иной раз отчаиваюсь, Санчо. Разумеется, не окончательно.
— Я тоже не окончательно, отче. Иначе я не сидел бы тут рядом с вами.
— А где же вы были бы?
— Лежал бы в неосвящённой земле. Как положено самоубийцам.
— Выпьем в таком случае за надежду, — сказал отец Кихот и поднял свой стакан.
Они выпили.
Просто удивительно, как быстро опустошается бутылка за беззлобным спором. Мэр вылил последние несколько капель на землю.
— Это богам, — сказал он. — Заметьте, я сказал — богам, а не Богу. Боги — они крепко пьют, а ваш господь Бог, который пребывает в одиночестве, наверняка трезвенник.
— Вы же знаете, что это не так, Санчо. Ведь вы учились в Саламанке. И вы прекрасно знаете, что господь Бог — во всяком случае, я в это верю, и вы, возможно, тоже когда-то верили — каждое утро и каждый вечер во время мессы превращается в вино.
— Значит, давайте пить, больше пить вина, раз его одобряет ваш господь Бог. Уж во всяком случае это ламанчское лучше того, что дают в церкви. Куда это я засунул штопор?
— Вы сидите на нём. И не отзывайтесь с таким презрением о церковном вине. Не знаю, что будет покупать отец Эррера, а я давал своим прихожанам доброе ламанчское вино. Конечно, если папа разрешит причастие двумя видами, мне придется покупать что-то подешевле, но я уповаю на то, что он учтёт бедность священников. Булочник, к примеру, всегда страдает от жажды. Он способен вылакать всю чашу.
— Давайте выпьем еще по стаканчику, отче. Снова за надежду.
— За надежду, Санчо. — И они чокнулись.
Ночная прохлада уступила место холоду, но вино продолжало их согревать; к тому же у отца Кихота не было ни малейшего желания спешить в ненавистный ему город или дышать отработанными газами грузовиков, которые вереницей огней продолжали мчаться по шоссе.
— У вас пустой стакан, отче.
— Спасибо. Ещё капельку. Вы славный малый, Санчо. Насколько я припоминаю, наши с вами предки не раз проводили ночь под деревьями. Здесь нет деревьев. Но есть стена замка. Утром мы попросим, чтобы нас впустили, а сейчас... Дайте-ка мне ещё немножко сыра.
— Я счастлив лежать под великим символом — серпом и молотом.
— Вам не кажется, что в России несколько позабыли про бедный серп, иначе не пришлось бы им покупать столько пшеницы у американцев?
— Это временная нехватка, отче. Мы еще не умеем управлять климатом.
— А вот господь умеет.
— Вы в самом деле этому верите?
— Да.
— Ах, слишком вы перебираете опасного наркотика, отче, — не менее опасного, чем рыцарские романы старого Дон Кихота.
— Какого же это наркотика?
— Опиума.
— А-а, ясно... Вы имеете в виду известное изречение вашего пророка Маркса: "Религия есть опиум народа". Но вы вынимаете его из контекста, Санчо. Вот так же наши еретики переиначивали слова господа нашего.
— Я что-то не понимаю вас, монсеньор.
— Когда я учился в Мадриде, мне порекомендовали заглянуть в ваше священное писание. Надо же знать своего противника. Вы не помните, как Маркс защищает монашеские ордена в Англии и осуждает Генриха Восьмого?
— Конечно, нет.
— Так загляните еще раз в "Капитал". Там и речи нет ни о каком опиуме.
— Но все равно он это написал — только сейчас не помню, где.
— Да, но он это писал в девятнадцатом веке, Санчо. А в ту пору опиум не считался чем-то зловредным — лауданум применяли как успокаивающее, и только. Успокаивающее для людей богатых — для бедных он был недоступен. Значит, Маркс хотел сказать, что религия — это валиум для бедняка, и ничего больше. Словом, пусть лучше народ ходит в церковь, чем в питейное заведение. Для бедняка это несомненно лучше, чем пить такое вино. Человек ведь не может жить без чего-то успокаивающего.
— В таком случае, может, раздавим еще бутылочку?
— Скажем, полбутылочки, если хотим благополучно прибыть в Мадрид. Перебрать опиума — это тоже опасно.
— Мы еще сделаем из вас марксиста, монсеньор.
— Я там положил в ящики несколько поллитровых бутылок, чтобы заполнить углы.
Мэр пошел к машине и вернулся с полбутылкой.
— Я никогда не отрицал, что Маркс был хороший человек, — сказал отец Кихот. — Он стремился помочь беднякам, и в его смертный час это, конечно, ему зачлось.
— Ваш стакан, монсеньор.
— Я же просил вас не называть меня монсеньером.
— Тогда почему бы вам не называть меня товарищем — всё лучше, чем Санчо.
— В новейшей истории, Санчо, слишком много товарищей было убито товарищами. Но я не возражаю называть вас другом. Друзья как-то меньше склонны убивать друг друга.
— А "друг" — это не будет чересчур в отношениях между католическим священником и марксистом?
— Вы же сказали несколько часов тому назад, что нас, несомненно, что-то объединяет.
— Возможно, нас объединяет пристрастие к этому ламанчскому вину, друг.
Оба чувствовали себя все раскованнее, по мере того как сгущалась темнота, и продолжали подтрунивать один над другим. Когда по шоссе проносились грузовики, их фары на секунду выхватывали из темноты две пустые бутылки и полбутылку с остатками вина.
— Вот что удивляет меня, друг мой: как это вы можете верить в совершенно несуразные вещи. К примеру, в троицу. Это же посложнее высшей математики. Можете вы объяснить мне троицу? В Саламанке не смогли.
— Могу попытаться.
— Тогда попытайтесь.
— Вы видите эти бутылки?
— Конечно.
— Две бутылки одинаковы по размеру. Вино, которое в них хранилось, было одинаковой субстанции и одного урожая. Вот вам Бог-Отец и Бог-Сын, а та полбутылка — Дух Святой. Одинаковая субстанция. Одного и того же урожая. Провести между ними грань невозможно. Кто вкусит от одной — вкусит от всех троих.
— Я никогда, даже в Саламанке, не мог понять, зачем нужен Святой Дух. Он всегда казался мне несколько лишним.
— Но мы же с вами не удовольствовались двумя бутылками, верно? Эта полбутылка дала нам необходимый дополнительный заряд жизненных сил. Без этого нам не было бы так хорошо. Быть может, у нас не хватило бы мужества продолжить наше путешествие. Даже наша дружба могла бы оборваться, не будь Святого Духа.
— Вы очень изобретательны, мой друг. Теперь я хоть начинаю понимать, как вы представляете себе троицу. Меня, учтите, вы не убедили. Я никогда в это не поверю.
Отец Кихот сидел молча, уставясь на бутылку. Мэр чиркнул спичкой, закуривая сигарету, и увидел склонённую голову своего спутника. Точно от него отлетел тот самый Святой Дух, которого он так высоко ставил.
— В чем дело, отче? — спросил мэр.
— Да простит меня господь, — сказал отец Кихот, - ибо я согрешил.
— Но это же была только шутка, отче. Наверняка ваш бог понимает шутки.
— Я повинен в ереси, - возразил отец Кихот. — Я думаю... наверное... недостоин я быть священником.
— Что же вы такое натворили?
— Я дал неверное толкование. Святой Дух во всех отношениях равен Отцу и Сыну, а я изобразил его в виде полбутылки.
— И это серьёзная промашка, отче?
— Это подлежит анафеме. Это было специально осуждено, забыл, на каком соборе. Каком-то очень раннем. Возможно, на Никейском.
— Не волнуйтесь, отче. Это дело легко поправимое. Выкинем сейчас эту полбутылку и забудем о ней, а я принесу из машины полную.
— Я выпил больше, чем следовало. Если бы я столько не пил, я бы никогда, никогда не совершил такой промашки. А нет хуже греха, чем погрешить против Святого Духа.
— Забудьте об этом. Мы все сейчас исправим.
Вот как получилось, что они выпили ещё бутылку. Отец Кихот успокоился, а кроме того, его глубоко тронуло сочувствие мэра. Ламанчское вино — лёгкое, и тем не менее обоим показалось разумным растянуться на траве и провести тут ночь, а когда взошло солнце, отец Кихот уже с улыбкой вспоминал о пережитом огорчении. Ну какой же это грех — просто лёгкая забывчивость и непреднамеренная оговорка. Всему виной ламанчское вино: оно в конечном счёте оказалось совсем не таким лёгким, как они полагали.
— Я бы предпочёл совершать трапезу под знаком креста, — сказал отец Кихот.
— А не всё ли равно? Ни крест, ни молот не повлияют на вкус сыра. Да к тому же разве между ними такая уж большая разница? Оба символизируют протест против несправедливости.
— Только с несколько разными результатами. Один породил тиранию, другой — милосердие.
— Тиранию? Милосердие? А как насчёт инквизиции и нашего великого патриота Торквемады?
— Торквемада погубил куда меньше людей, чем Сталин.
— Вы в этом уверены — если учесть, чему равнялось население России во времена Сталина и население Испании во времена Торквемады?
— Я не статистик, Санчо. Откройте-ка лучше бутылку... если у вас есть штопор.
— Я никогда не расстаюсь со штопором. А у вас там есть нож. Снимите-ка для меня шкурку с колбасы, отче.
— Торквемада по крайней мере считал, что его жертвы ждет вечное блаженство.
— Может быть, Сталин тоже так думал. Давайте лучше не доискиваться побудительных причин, отче. Побуждения — это тайна, сокрытая в человеческом мозгу. А вино было бы куда вкуснее, будь оно холодным. Вот если б тут поблизости найти ручей. Надо будет завтра не только купить вам пурпурные носки, но еще и термос.
— Нельзя судить только по действиям, Санчо, надо учитывать результаты.
— Несколько миллионов погибло, зато коммунизм утвердился почти на половине земного шара. Не такая уж и большая это цена. На войне теряют куда больше.
— Несколько сотен погибло, зато Испания осталась католической страной. За ещё меньшую цену.
— И на смену Торквемаде пришёл Франко.
— А на смену Сталину — Брежнев.
— Что ж, отче, мы, пожалуй, можем сойтись вот на чём: великих людей всегда сменяют люди мелкие, а с мелкими людьми, пожалуй, легче жить.
— Я рад, что вы признаёте Торквемаду великим.
Так они поддразнивали друг друга, и пили, и были счастливы, сидя у полуразрушенной стены, а тем временем солнце опускалось за горизонт, и тени удлинялись, и потом вдруг наступила темнота и тепло уже было только в них самих.
— Неужели вы всерьёз надеетесь, отче, что католицизм в один прекрасный день приведёт людей к счастливому будущему?
— О да, конечно, надеюсь.
— Но только после смерти.
— А вы надеетесь, что коммунизм — я имею в виду настоящий коммунизм, о котором говорил ваш пророк Маркс, — когда-нибудь наступит, даже в России?
— Да, отче, надеюсь, в самом деле надеюсь. Но правда и то — говорю вам это лишь потому, что, как у священника, язык у вас на замке, а мой распустило вино, — я иной раз отчаиваюсь.
— О, когда человек отчаивается, — это я понимаю. Я тоже иной раз отчаиваюсь, Санчо. Разумеется, не окончательно.
— Я тоже не окончательно, отче. Иначе я не сидел бы тут рядом с вами.
— А где же вы были бы?
— Лежал бы в неосвящённой земле. Как положено самоубийцам.
— Выпьем в таком случае за надежду, — сказал отец Кихот и поднял свой стакан.
Они выпили.
Просто удивительно, как быстро опустошается бутылка за беззлобным спором. Мэр вылил последние несколько капель на землю.
— Это богам, — сказал он. — Заметьте, я сказал — богам, а не Богу. Боги — они крепко пьют, а ваш господь Бог, который пребывает в одиночестве, наверняка трезвенник.
— Вы же знаете, что это не так, Санчо. Ведь вы учились в Саламанке. И вы прекрасно знаете, что господь Бог — во всяком случае, я в это верю, и вы, возможно, тоже когда-то верили — каждое утро и каждый вечер во время мессы превращается в вино.
— Значит, давайте пить, больше пить вина, раз его одобряет ваш господь Бог. Уж во всяком случае это ламанчское лучше того, что дают в церкви. Куда это я засунул штопор?
— Вы сидите на нём. И не отзывайтесь с таким презрением о церковном вине. Не знаю, что будет покупать отец Эррера, а я давал своим прихожанам доброе ламанчское вино. Конечно, если папа разрешит причастие двумя видами, мне придется покупать что-то подешевле, но я уповаю на то, что он учтёт бедность священников. Булочник, к примеру, всегда страдает от жажды. Он способен вылакать всю чашу.
— Давайте выпьем еще по стаканчику, отче. Снова за надежду.
— За надежду, Санчо. — И они чокнулись.
Ночная прохлада уступила место холоду, но вино продолжало их согревать; к тому же у отца Кихота не было ни малейшего желания спешить в ненавистный ему город или дышать отработанными газами грузовиков, которые вереницей огней продолжали мчаться по шоссе.
— У вас пустой стакан, отче.
— Спасибо. Ещё капельку. Вы славный малый, Санчо. Насколько я припоминаю, наши с вами предки не раз проводили ночь под деревьями. Здесь нет деревьев. Но есть стена замка. Утром мы попросим, чтобы нас впустили, а сейчас... Дайте-ка мне ещё немножко сыра.
— Я счастлив лежать под великим символом — серпом и молотом.
— Вам не кажется, что в России несколько позабыли про бедный серп, иначе не пришлось бы им покупать столько пшеницы у американцев?
— Это временная нехватка, отче. Мы еще не умеем управлять климатом.
— А вот господь умеет.
— Вы в самом деле этому верите?
— Да.
— Ах, слишком вы перебираете опасного наркотика, отче, — не менее опасного, чем рыцарские романы старого Дон Кихота.
— Какого же это наркотика?
— Опиума.
— А-а, ясно... Вы имеете в виду известное изречение вашего пророка Маркса: "Религия есть опиум народа". Но вы вынимаете его из контекста, Санчо. Вот так же наши еретики переиначивали слова господа нашего.
— Я что-то не понимаю вас, монсеньор.
— Когда я учился в Мадриде, мне порекомендовали заглянуть в ваше священное писание. Надо же знать своего противника. Вы не помните, как Маркс защищает монашеские ордена в Англии и осуждает Генриха Восьмого?
— Конечно, нет.
— Так загляните еще раз в "Капитал". Там и речи нет ни о каком опиуме.
— Но все равно он это написал — только сейчас не помню, где.
— Да, но он это писал в девятнадцатом веке, Санчо. А в ту пору опиум не считался чем-то зловредным — лауданум применяли как успокаивающее, и только. Успокаивающее для людей богатых — для бедных он был недоступен. Значит, Маркс хотел сказать, что религия — это валиум для бедняка, и ничего больше. Словом, пусть лучше народ ходит в церковь, чем в питейное заведение. Для бедняка это несомненно лучше, чем пить такое вино. Человек ведь не может жить без чего-то успокаивающего.
— В таком случае, может, раздавим еще бутылочку?
— Скажем, полбутылочки, если хотим благополучно прибыть в Мадрид. Перебрать опиума — это тоже опасно.
— Мы еще сделаем из вас марксиста, монсеньор.
— Я там положил в ящики несколько поллитровых бутылок, чтобы заполнить углы.
Мэр пошел к машине и вернулся с полбутылкой.
— Я никогда не отрицал, что Маркс был хороший человек, — сказал отец Кихот. — Он стремился помочь беднякам, и в его смертный час это, конечно, ему зачлось.
— Ваш стакан, монсеньор.
— Я же просил вас не называть меня монсеньером.
— Тогда почему бы вам не называть меня товарищем — всё лучше, чем Санчо.
— В новейшей истории, Санчо, слишком много товарищей было убито товарищами. Но я не возражаю называть вас другом. Друзья как-то меньше склонны убивать друг друга.
— А "друг" — это не будет чересчур в отношениях между католическим священником и марксистом?
— Вы же сказали несколько часов тому назад, что нас, несомненно, что-то объединяет.
— Возможно, нас объединяет пристрастие к этому ламанчскому вину, друг.
Оба чувствовали себя все раскованнее, по мере того как сгущалась темнота, и продолжали подтрунивать один над другим. Когда по шоссе проносились грузовики, их фары на секунду выхватывали из темноты две пустые бутылки и полбутылку с остатками вина.
— Вот что удивляет меня, друг мой: как это вы можете верить в совершенно несуразные вещи. К примеру, в троицу. Это же посложнее высшей математики. Можете вы объяснить мне троицу? В Саламанке не смогли.
— Могу попытаться.
— Тогда попытайтесь.
— Вы видите эти бутылки?
— Конечно.
— Две бутылки одинаковы по размеру. Вино, которое в них хранилось, было одинаковой субстанции и одного урожая. Вот вам Бог-Отец и Бог-Сын, а та полбутылка — Дух Святой. Одинаковая субстанция. Одного и того же урожая. Провести между ними грань невозможно. Кто вкусит от одной — вкусит от всех троих.
— Я никогда, даже в Саламанке, не мог понять, зачем нужен Святой Дух. Он всегда казался мне несколько лишним.
— Но мы же с вами не удовольствовались двумя бутылками, верно? Эта полбутылка дала нам необходимый дополнительный заряд жизненных сил. Без этого нам не было бы так хорошо. Быть может, у нас не хватило бы мужества продолжить наше путешествие. Даже наша дружба могла бы оборваться, не будь Святого Духа.
— Вы очень изобретательны, мой друг. Теперь я хоть начинаю понимать, как вы представляете себе троицу. Меня, учтите, вы не убедили. Я никогда в это не поверю.
Отец Кихот сидел молча, уставясь на бутылку. Мэр чиркнул спичкой, закуривая сигарету, и увидел склонённую голову своего спутника. Точно от него отлетел тот самый Святой Дух, которого он так высоко ставил.
— В чем дело, отче? — спросил мэр.
— Да простит меня господь, — сказал отец Кихот, - ибо я согрешил.
— Но это же была только шутка, отче. Наверняка ваш бог понимает шутки.
— Я повинен в ереси, - возразил отец Кихот. — Я думаю... наверное... недостоин я быть священником.
— Что же вы такое натворили?
— Я дал неверное толкование. Святой Дух во всех отношениях равен Отцу и Сыну, а я изобразил его в виде полбутылки.
— И это серьёзная промашка, отче?
— Это подлежит анафеме. Это было специально осуждено, забыл, на каком соборе. Каком-то очень раннем. Возможно, на Никейском.
— Не волнуйтесь, отче. Это дело легко поправимое. Выкинем сейчас эту полбутылку и забудем о ней, а я принесу из машины полную.
— Я выпил больше, чем следовало. Если бы я столько не пил, я бы никогда, никогда не совершил такой промашки. А нет хуже греха, чем погрешить против Святого Духа.
— Забудьте об этом. Мы все сейчас исправим.
Вот как получилось, что они выпили ещё бутылку. Отец Кихот успокоился, а кроме того, его глубоко тронуло сочувствие мэра. Ламанчское вино — лёгкое, и тем не менее обоим показалось разумным растянуться на траве и провести тут ночь, а когда взошло солнце, отец Кихот уже с улыбкой вспоминал о пережитом огорчении. Ну какой же это грех — просто лёгкая забывчивость и непреднамеренная оговорка. Всему виной ламанчское вино: оно в конечном счёте оказалось совсем не таким лёгким, как они полагали.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2022-03-23 10:20 am (UTC)Мы уже обсуждали "Незабвенную" ? (у меня так мало до дыр любимых книг, что я их всем пропагандирую и не помню, где я уже выступала с этой лекцией )))) )
no subject
Date: 2022-03-23 10:25 am (UTC)Да, это прекрасно. Не скажу, что это самые мои любимые, но только по той причине, что мне довелось прочитать их слишком поздно, когда уже много любимых накопилось)) Но безусловно, это чистая радость.
Г. Грина мне подсунул муж, так что это ещё и воспоминание о нём) правда, когда я читала его в первый раз, давным-давно, это было совсем не так вкусно, как сейчас. Всё-таки до него надо ещё дорасти. Я с таким удовольствием читаю сейчас. И отдыхаю на нём.
спасибо вам за возможность поговорить)
no subject
Date: 2022-03-23 10:27 am (UTC)вот это я позорница )))
no subject
Date: 2022-03-23 10:28 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-23 10:30 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-23 10:30 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-23 10:29 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-23 10:31 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-23 10:32 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-24 07:23 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-24 07:25 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-24 07:26 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-24 07:27 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-24 07:34 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-24 07:29 am (UTC)А участвуя в соо, просто как отче наш кручу в голове порой диалог девицы и журналиста оттуда (когда он в баре запивает увольнение)). Изо всех сил удерживаюсь, чтобы не цитировать при всяком случае))))
no subject
Date: 2022-03-24 07:33 am (UTC)но во вторник ориентировочно
no subject
Date: 2022-03-24 07:35 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-24 07:36 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-24 10:18 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-24 10:24 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-24 07:28 am (UTC)со всеми ссылками там
no subject
Date: 2022-03-24 06:51 am (UTC)no subject
Date: 2022-03-24 06:54 am (UTC)