Нейтан Хилл, "Велнесс"
Jul. 12th, 2025 09:35 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
abuela"– ...Знаете ли вы, например, что зимой иммунная реакция организма на простуду гораздо слабее, чем летом?
– Нет, я не знала.
– Мозг отмечает короткие дни, недостаток солнечного света, низкую температуру и думает: сейчас сезон дефицита. Он тратит на борьбу с простудой не так много энергии, как летом, в сезон изобилия. Вот почему зимой простуда, как правило, длится дольше: мозг бережет ресурсы, поскольку эволюция запрограммировала его так реагировать в условиях голода, лишений и нужды.
– Значит, если ты недоедаешь, ты не будешь расходовать калории на лечение простуды.
– А если тебя окружают голодные львы, ты тратишь свою драгоценную энергию на бег, а не на раздраженный кишечник. И вот мозг, который по-прежнему существует в симуляции эпохи палеолита, надстроенной над реальностью двадцать первого века, проводит анализ эффективности затрат: он потратит энергию, необходимую для лечения, только тогда, когда будет уверен, что ее хватит, когда будет уверен, что тебе ничто не угрожает.
– Но сейчас-то нам явно ничто не угрожает. Ни львы, ни голод.
– Да, но так ли это изнутри? Вы чувствуете себя уверенно? Вы чувствуете себя в безопасности? Если эмоция – это просто название, которое мы даем телесным ощущениям, как бы вы описали ощущение уверенности и безопасности? Какие это были бы чувства?
– Думаю, спокойствие. Умиротворение. Безмятежность.
– Да.
– Благодушие. Оптимизм. Непринужденность. Свобода.
– И скажите мне, дорогая, как часто вы чувствуете все это в последнее время?
– Кажется, почти никогда.
– Совершенно верно! Люди очень далеки от умиротворения и безмятежности. Никогда прежде в нашей жизни не было так мало непосредственных физических угроз, и все же никогда еще мы не чувствовали себя в такой опасности. И это потому, что в ходе нашей повседневной жизни, со всеми обязанностями на работе и в семье, со всем этим потоком информации, новостей, трендов и манипуляциями общественным мнением, с миллионами доступных вариантов выбора, со всеми происходящими в мире ужасами, которые ежесекундно показывают по телевизору, компьютеру и телефону, мы чаще всего испытываем беспокойство, неуверенность в себе, уязвимость – а это в основном те же эмоции, которые мы испытывали бы, если бы страдали от голода или если бы на нас охотились.
– Информационная перегрузка – это голодный лев нашей эпохи.
– Истинная правда. Мы не чувствуем себя защищенными. Не чувствуем в себе уверенности. И поэтому организм начинает проявлять скупость. Бережет энергию. Плацебо же дает нам иллюзию определенности. Оно погружает нас в историю, которая, если в нее поверить, побуждает организм наконец выполнить свою задачу. Так что плацебо не лечит – скорее, оно создает эмоцию, необходимую для выздоровления. И эта эмоция – уверенность.
– Я пытаюсь понять, какое отношение это все имеет к моему браку.
– Мы живем в мире, где с уверенностью туго, моя дорогая. Мы живем в мире нарастающего по экспоненте хаоса, в эпоху, когда кажется, что чем больше мы знаем, тем меньше понимаем, когда модно приписывать тайные бессознательные мотивы любому поведению, и поэтому начинаешь сомневаться в том, что твои сокровенные мысли и чувства на самом деле твои. Может быть, они подлинны и честны, а может быть, просто заложены в тебя эволюцией, или связаны с тем, что ты вырос в патриархате, или обусловлены твоей принадлежностью к конкретной расе, или стали результатом множества травм, которые нанесли тебе родители, или, может быть, ты так думаешь и чувствуешь потому, что поддался на пропаганду, или попал под влияние алгоритмов, или неосознанно пытаешься выставить себя мерилом нравственности, или, может быть, так устроен твой мозг на химическом уровне, или, может быть, все это справедливо одновременно – откуда тебе знать? Мы подозреваем, что под поверхностью прячется что-то большое, невидимое, и поэтому всегда ищем во всем глубокий смысл.
– Как ваши адепты компьютерной симуляции.
– Я думаю, очевидно, что мы не живем в компьютерной симуляции, но вера в то, что мы в ней живем, служит полезной метафорой: она дает название этому мучительному ощущению, что мы не властны над собой, что нами что-то управляет, что мы ни черта не понимаем в происходящем. Она создает определенность из неопределенности. Вы видели те фотографии с Пизанской башней, где люди делают вид, что поддерживают ее руками?
– Конечно.
– Эта иллюзия работает только тогда, когда ты стоишь в нужной точке. Если сделать шаг влево или вправо, иллюзия рассыплется. И мне кажется, что люди постоянно именно так и поступают в жизни. Они находят себе представление о мире, которое их устраивает, и место, где они чувствуют себя в безопасности, обустраиваются там и никуда не двигаются. Потому что, если они сдвинутся, эффект уверенности и безопасности тут же пропадет, а это слишком страшно и болезненно. Поэтому люди предпочитают свои иллюзии – что мир, конечно же, на самом деле симуляция, или что иглоукалывание помогает, или что соковые диеты работают, или что вирус Эбола создан правительством. Это попытка отстоять островок суверенитета среди хаоса. Перед лицом непреодолимых угроз, пугающей нестабильности и боли тело больше всего на свете жаждет определенности. Можно сказать, что определенность – это, по сути, обратная сторона боли: так выглядит боль, отраженная в кривом зеркале. Когда я вижу, как люди в «Фейсбуке» уверенно высказывают свою позицию по каким-то политическим вопросам, я думаю, что на самом деле они говорят: «Мне очень больно, и никто не обращает на меня внимания». То же самое справедливо и для людей, которые искренне верят в родственные души, как, скажем, ваш муж. На самом деле Джеку нужна иллюзия уверенности, иллюзия того, что ему больше никогда не причинят боли.
– Но почему это иллюзия? Неужели любовь никогда не бывает настоящей? Неужели не существует пар, которые действительно идеально подходят друг другу?
– Подходит ли вам Джек? Или не подходит? Зависит от обстоятельств. Кто этот Джек, о котором мы говорим? Кто вы? Какая версия вас? В какой момент? В каком месте? Какое из ваших многочисленных отражений в кривом зеркале верное? Вчера вы были одним человеком, сегодня вы другой человек, а завтра… кто знает? Но брак обещает постоянство, определенность: вас будут любить вечно. И в тот самый момент, когда мы уверяемся в этом, любовь начинает от нас ускользать. Уверенность ослепляет нас, и мы не замечаем, как мир меняется, и меняется, и меняется.
– Значит, если ничего реального нет, если уверенность всего лишь иллюзия, что нам делать? Не верить ни во что?
– Верьте в то, во что верите, моя дорогая, но верьте с осторожностью. Верьте с состраданием. Верьте с любопытством. Верьте со смирением. И берегитесь высокомерия уверенности."
– Нет, я не знала.
– Мозг отмечает короткие дни, недостаток солнечного света, низкую температуру и думает: сейчас сезон дефицита. Он тратит на борьбу с простудой не так много энергии, как летом, в сезон изобилия. Вот почему зимой простуда, как правило, длится дольше: мозг бережет ресурсы, поскольку эволюция запрограммировала его так реагировать в условиях голода, лишений и нужды.
– Значит, если ты недоедаешь, ты не будешь расходовать калории на лечение простуды.
– А если тебя окружают голодные львы, ты тратишь свою драгоценную энергию на бег, а не на раздраженный кишечник. И вот мозг, который по-прежнему существует в симуляции эпохи палеолита, надстроенной над реальностью двадцать первого века, проводит анализ эффективности затрат: он потратит энергию, необходимую для лечения, только тогда, когда будет уверен, что ее хватит, когда будет уверен, что тебе ничто не угрожает.
– Но сейчас-то нам явно ничто не угрожает. Ни львы, ни голод.
– Да, но так ли это изнутри? Вы чувствуете себя уверенно? Вы чувствуете себя в безопасности? Если эмоция – это просто название, которое мы даем телесным ощущениям, как бы вы описали ощущение уверенности и безопасности? Какие это были бы чувства?
– Думаю, спокойствие. Умиротворение. Безмятежность.
– Да.
– Благодушие. Оптимизм. Непринужденность. Свобода.
– И скажите мне, дорогая, как часто вы чувствуете все это в последнее время?
– Кажется, почти никогда.
– Совершенно верно! Люди очень далеки от умиротворения и безмятежности. Никогда прежде в нашей жизни не было так мало непосредственных физических угроз, и все же никогда еще мы не чувствовали себя в такой опасности. И это потому, что в ходе нашей повседневной жизни, со всеми обязанностями на работе и в семье, со всем этим потоком информации, новостей, трендов и манипуляциями общественным мнением, с миллионами доступных вариантов выбора, со всеми происходящими в мире ужасами, которые ежесекундно показывают по телевизору, компьютеру и телефону, мы чаще всего испытываем беспокойство, неуверенность в себе, уязвимость – а это в основном те же эмоции, которые мы испытывали бы, если бы страдали от голода или если бы на нас охотились.
– Информационная перегрузка – это голодный лев нашей эпохи.
– Истинная правда. Мы не чувствуем себя защищенными. Не чувствуем в себе уверенности. И поэтому организм начинает проявлять скупость. Бережет энергию. Плацебо же дает нам иллюзию определенности. Оно погружает нас в историю, которая, если в нее поверить, побуждает организм наконец выполнить свою задачу. Так что плацебо не лечит – скорее, оно создает эмоцию, необходимую для выздоровления. И эта эмоция – уверенность.
– Я пытаюсь понять, какое отношение это все имеет к моему браку.
– Мы живем в мире, где с уверенностью туго, моя дорогая. Мы живем в мире нарастающего по экспоненте хаоса, в эпоху, когда кажется, что чем больше мы знаем, тем меньше понимаем, когда модно приписывать тайные бессознательные мотивы любому поведению, и поэтому начинаешь сомневаться в том, что твои сокровенные мысли и чувства на самом деле твои. Может быть, они подлинны и честны, а может быть, просто заложены в тебя эволюцией, или связаны с тем, что ты вырос в патриархате, или обусловлены твоей принадлежностью к конкретной расе, или стали результатом множества травм, которые нанесли тебе родители, или, может быть, ты так думаешь и чувствуешь потому, что поддался на пропаганду, или попал под влияние алгоритмов, или неосознанно пытаешься выставить себя мерилом нравственности, или, может быть, так устроен твой мозг на химическом уровне, или, может быть, все это справедливо одновременно – откуда тебе знать? Мы подозреваем, что под поверхностью прячется что-то большое, невидимое, и поэтому всегда ищем во всем глубокий смысл.
– Как ваши адепты компьютерной симуляции.
– Я думаю, очевидно, что мы не живем в компьютерной симуляции, но вера в то, что мы в ней живем, служит полезной метафорой: она дает название этому мучительному ощущению, что мы не властны над собой, что нами что-то управляет, что мы ни черта не понимаем в происходящем. Она создает определенность из неопределенности. Вы видели те фотографии с Пизанской башней, где люди делают вид, что поддерживают ее руками?
– Конечно.
– Эта иллюзия работает только тогда, когда ты стоишь в нужной точке. Если сделать шаг влево или вправо, иллюзия рассыплется. И мне кажется, что люди постоянно именно так и поступают в жизни. Они находят себе представление о мире, которое их устраивает, и место, где они чувствуют себя в безопасности, обустраиваются там и никуда не двигаются. Потому что, если они сдвинутся, эффект уверенности и безопасности тут же пропадет, а это слишком страшно и болезненно. Поэтому люди предпочитают свои иллюзии – что мир, конечно же, на самом деле симуляция, или что иглоукалывание помогает, или что соковые диеты работают, или что вирус Эбола создан правительством. Это попытка отстоять островок суверенитета среди хаоса. Перед лицом непреодолимых угроз, пугающей нестабильности и боли тело больше всего на свете жаждет определенности. Можно сказать, что определенность – это, по сути, обратная сторона боли: так выглядит боль, отраженная в кривом зеркале. Когда я вижу, как люди в «Фейсбуке» уверенно высказывают свою позицию по каким-то политическим вопросам, я думаю, что на самом деле они говорят: «Мне очень больно, и никто не обращает на меня внимания». То же самое справедливо и для людей, которые искренне верят в родственные души, как, скажем, ваш муж. На самом деле Джеку нужна иллюзия уверенности, иллюзия того, что ему больше никогда не причинят боли.
– Но почему это иллюзия? Неужели любовь никогда не бывает настоящей? Неужели не существует пар, которые действительно идеально подходят друг другу?
– Подходит ли вам Джек? Или не подходит? Зависит от обстоятельств. Кто этот Джек, о котором мы говорим? Кто вы? Какая версия вас? В какой момент? В каком месте? Какое из ваших многочисленных отражений в кривом зеркале верное? Вчера вы были одним человеком, сегодня вы другой человек, а завтра… кто знает? Но брак обещает постоянство, определенность: вас будут любить вечно. И в тот самый момент, когда мы уверяемся в этом, любовь начинает от нас ускользать. Уверенность ослепляет нас, и мы не замечаем, как мир меняется, и меняется, и меняется.
– Значит, если ничего реального нет, если уверенность всего лишь иллюзия, что нам делать? Не верить ни во что?
– Верьте в то, во что верите, моя дорогая, но верьте с осторожностью. Верьте с состраданием. Верьте с любопытством. Верьте со смирением. И берегитесь высокомерия уверенности."
